Через минуту черномазый был уже на ногах и, шатаясь, побрел прочь. Около мачты он прижался к фальшборту, где и остался, тяжело дыша и косясь через плечо на собак. Рыжеволосый расхохотался с довольным видом.

- Послушайте, капитан! - пришепетывая сильнее обыкновенного, сказал Монтгомери и схватил рыжеволосого за локти. - Вы не имеете права!

Я стоял позади Монтгомери. Капитан сделал пол-оборота и посмотрел на него тупыми, пьяными глазами.

- Чего не имею? - переспросил он, с минуту вяло глядя в лицо Монтгомери. - Убирайтесь ко всем чертям!

Быстрым движением он высвободил свои веснушчатые руки и после двух-трех безуспешных попыток засунул их наконец в боковые карманы.

- Этот человек - пассажир, - сказал Монтгомери. - Вы не имеете права пускать в ход кулаки.

- К чертям! - снова крикнул капитан. Он вдруг резко повернулся и чуть не упал. - У себя на судне я хозяин, что хочу, то и делаю.

Мне казалось, Монтгомери, видя, что он пьян, должен был бы оставить его в покое. Но тот, только слегка побледнев, последовал за капитаном к борту.

- Послушайте, капитан, - сказал он. - Вы не имеете права так обращаться с моим слугой. Вы не даете ему покоя с тех пор, как он поднялся на борт.

С минуту винные пары не давали капитану сказать ни слова.

- Ко всем чертям! - только и произнес он.

Вся эта сцена свидетельствовала, что Монтгомери обладал одним из тех упрямых характеров, которые способны гореть изо дня в день, доходя до белого каления и никогда не остывая. Я видел, что ссора эта назревала давно.

- Этот человек пьян, - сказал я, рискуя показаться назойливым, - лучше оставьте его.

Уродливая судорога свела губы Монтгомери.

- Он вечно пьян. По-вашему, это оправдывает его самоуправство?

- Мое судно, - начал капитан, неуверенно взмахнув руками в сторону клеток, - было чистое. Посмотрите на него теперь.